Дождя не было. Тогда мы с тобой оделись потеплее и пошли гулять. Но сначала я хочу сказать тебе о твоей страсти. А страсть тогда была у тебя одна: автомашины! Ты ни о чем не мог думать в те дни, кроме как об автомашинах. Было у тебя дюжины две — от самого большого деревянного самосвала, в который ты любил садиться, — до крошечной пластмассовой машинки, величиной со спичечный коробок. Ты и спать ложился с машиной и долго катал ее по одеялу и полушке? пока не засыпал...

Так вот, когда вышли мы в аспидную чернот; ноябрского вечера, ты, конечно, крепко держал в руке маленький пластмассовый автомобильчик.

Медленно, еле угадывая во тьме дорожку, пошли мы к воротам. Кусты с обеих сторон, сильно наклонившиеся пол тяжестью недавнего снега, который потом расстаял , касались наших лиц и рук, и прикосновения эти л же навсегда напоминали невозвратное для нас с тобой время, когда они цвели и были мокры по утрам от росы.