Осталась девочка одна в усадьбе. И случилось в то время такое дело. Пошли два мужика на ярмарку. Один купил телегу， а другой кобылу. Запрягли кобылу в телегу и домой поехали. По дороге остановились отдохнуть. Легли и уснули. А проснулись， глядь — бегает у телеги молодой жеребёночек. Дядьки заспорили. Тот， чья телега была， говорит： “Жеребёнок мой — это моя телега ожеребилась！” А тот， чья кобыла， на своём настаивает： “Нет， жеребёнок мой — это моя кобыла ожеребилась！”

Спорили， спорили и порешили ехать к пану на суд.

Приехали， а пана нет дома.

— Рассуди хоть ты нас，— просят дядьки приёмную панскую дочку.

Узнала девочка， какое у них дело， и говорит：

— Пусть тот из вас， чья кобыла， выпряжет её из телеги и поведёт под уздцы， а тот， чья телега， пускай тащит её на себе в другую сторону.

За кем жеребёнок побежит， тот и будет его хозяином.

Так дядьки и сделали. Жеребёнок побежал за кобылою， на том спор у них и окончился.

Вернулся пан из-за границы и узнал， что умная девочка без него судила. Рассердился он， поднял крик：

— Что ж ты меня не послушалась？ Теперь ты мне не дочка. Возьми себе из поместья что пожелаешь и ступай домой， чтоб я тебя больше не видел！

— Хорошо，— говорит девочка.— Но мне хочется на прощанье тебя вином угостить.

— Угости，— буркнул пан.— Только поскорей. Напоила его девочка вином， пан и уснул без памяти. Тогда велела она слугам запрячь лошадей， положила пана- в Карету и повезла домой. Дома с отцом вынесла его из кареты и перенесла в сени на кучу гороховины.

— Вот тебе，— говорит，— постель вместо перины. Отлёживайся себе.

Проснулся наутро пан， по сторонам озирается： где же это он？ Увидал свою приёмную дочку и спрашивает：

— Почему я тут， в грязной мужицкой хате лежу？

— Ты сам так захотел，— смеётся девочка.— Ты мне сказал： “Бери себе из поместья что пожелаешь и ступай домой”. Я и взяла тебя. Вставай， бери топор и мотыгу да иди вместо отца панщину отбывать. Ты мужик крепкий， будет работник из тебя неплохой.

Услыхал это пан， вскочил на ноги и так махнул назад в своё поместье， что только его и видели. Даже от лошадей с каретой отказался.