О том, чем ночь весенняя приметна   Шатрам подобны, облака рядами плывут, плывут, приветствуя рассвет, Все тише за домами гром трещоток , а сон прошел и сновидений нет. Холодная не радует подушка, а за окошком дождик моросит, В глазах весна – полна очарованья, а в мыслях тот, о ком мечта томит… И, внемля мне, свеча роняет слезы… Из за кого? Из за беды какой? Цветы печаль по капле изливают, – неужто я нарушил их покой? …Однако, – о, проказницы красотки, лениво засыпайте, не спеша, Не принимайте шутки близко к сердцу, подушки на постели вороша!     О том, чем летняя приметна ночь   Красавицы свернули рукоделья и отдались протяжной ночи чарам. Лишь попугай из клетки с позолотой гостей упрямо приглашает к чаю… Вот, осветив окно, луна лучами проникла вглубь дворцового зерцала, И благовонья носятся клубами в высотах мглистых дремлющего зала. Чуть запотев, застыл янтарный кубок – то не росой ли лотос окропило? Сквозь стекла стен решетчатых прохладу с попутным ветерком доносит ива, Беседок, словно вышитых на шелке, – расплывчатость на фоне глади водной. Задернут полог, дремлет красный терем, ушли заботы об одежде модной…     О том, чем ночь осенняя приметна   У павильона Красных трав душистых на ветках гомон прекратили птицы, С луны пробился к тюлю занавесок свет лучезарный призрачной корицы . В узорах моха на высоком камне ночлег свой журавлям найти не поздно, Росой утуна около колодца омоет ветерок воронам гнезда… Расправил феникс золотые крылья , на одеяле созданный из шелка, С луною девы ночью делят чувства, забыв про изумрудную заколку. Спокойна ночь, и только мне не спится, с похмелья хорошо б воды напиться, – Поворошу ка в темном пепле угли, чтоб чай успел покрепче завариться.     О том, чем ночи зимние приметны   Уже ночное время – третья стража, сны видит слива, спит бамбук устало, Не спят покуда ни парчовый полог, ни стая птиц в узоре одеяла .   Тень от сосны весь двор пересекла, лишь с журавлем делю свои печали, Цветами груш усыпана земля, но иволги все песни отзвучали .   Рукав девичий – словно изумруд! И все же холодны поэта речи, У господина соболь золотой, но все равно вино мороза легче…    Как только вспомню барышень, – я рад: заваривают чай они умело – Сначала набирают свежий снег, а там, глядишь, уже вода вскипела!   О том, как Баоюй на досуге занимался стихами, можно долго рассказывать. Некоторые и   з них как то увидел один влиятельный человек и, узнав, что они принадлежат кисти трина   дцатилетнего мальчика из дворца Жунго, переписал и при всяком удобном случае повсю   ду расхваливал. Молодые люди, любители изящных и утонченных фраз и выражений о не   жных чувствах, писали стихи Баоюя на веерах и стенах, зачитывались и восхищались им   и. Находились люди, которые обращались к Баоюю с просьбой написать для них стихи ил   и же присылали картинки, чтобы он сделал к ним стихотворные надписи. Баоюй возгордился, забросил учебу и целые дни проводил за этим пустым и никому не н   ужным занятием. И вот, против ожиданий, настал день, когда спокойная жизнь Баоюя кон   чилась. А поселившиеся в саду девушки в своем небольшом пестром мирке жили по пре   жнему привольно и беззаботно, смеялись и радовались, дав волю чувствам, не зная, что т   ворится в душе Баоюя. А Баоюй начал тяготиться пребыванием в саду, мечтал куда нибудь уйти и впал в глубоку   ю апатию, утратив интерес ко всему окружающему. Минъянь это видел и решил развлечь господина, которому все надоело. Оставалось лишь    одно средство. Минъянь отправился в книжную лавку, накупил множество пьес, старинн   ых и современных романов, неофициальные жизнеописания Чжао Фэйянь, Хэдэ , У Цзэтя   нь, Юйхуань  и принес Баоюю. Тому показалось, будто он нашел жемчужину. – Только прошу вас, господин, не относите эти книги в сад, – предупредил Минъянь, – ес   ли кто нибудь узнает, мне попадет. Но разве мог Баоюй отказать себе в таком удовольствии? Не долго думая, он выбрал неск   олько лучших по стилю и содержанию книг, положил под изголовье постели и тайком чи   тал. Остальные книги, написанные на байхуа, он спрятал у себя в кабинете. Однажды утром, это было в середине третьего месяца, Баоюй позавтракал, захватив с соб   ой «Повесть об Инъин»  и другие книги и отправился к мосту у плотины Струящихся аро   матов. Там он уселся под персиковым деревом и углубился в чтение. И вот не успел он прочесть фразу: «Толстым слоем усыпали землю красные лепестки», к   ак внезапный порыв ветра сорвал с деревьев цветы персика, в воздухе закружились лепе   стки, осыпали с головы до ног самого Баоюя и его книгу и сплошь укрыли всю землю в   округ. Баоюй хотел было встать и отряхнуться, но, боясь истоптать нежные лепестки, осто   рожно собрал их в пригоршню и бросил в пруд. Лепестки медленно поплыли и скрылись    под плотиной Струящихся ароматов. Но на земле оставалось еще множество лепестков, и    Баоюй стоял, не зная, как быть. – Ты что здесь делаешь? – вдруг раздался у него за спиной голос. Не успел Баоюй обернуться, как к нему подошла Дайюй, неся на плече небольшую лопат   ку для окапывания цветов, на которой висел шелковый мешочек, а в руке – метелочку, чт   обы сметать лепестки. – Вот хорошо, что ты пришла! – обрадовался Баоюй. – Подмети ка эти лепестки! Здесь ещ   е были, я собрал и бросил их в воду. И эти надо бросить. – Нельзя, – заметила Дайюй. – Здесь вода чистая, но лепестки уплывут неизвестно куда, и    там их могут осквернить. Я выкопала в углу сада возле стены могилку для опавших цвет   ов. Сейчас подмету эти лепестки, мы положим их в шелковый мешочек и похороним, чер   ез некоторое время они сгниют и вновь обратятся в землю. Это лучше, чем бросить их в в   оду!