– Вы не заметили, что эта малышка кое кого здесь напоминает? – улыбаясь, спросила Фэн   цзе. Баочай сразу догадалась, о ком идет речь, но промолчала и только кивнула головой. Смо   лчал и Баоюй. – Я знаю кого! – вмешалась тогда Сянъюнь. – Сестрицу Линь Дайюй! Баоюй укоризненно взглянул на Сянъюнь. – И в самом деле похожа! – заявили все хором, внимательно присмотревшись к девочке. Вечером, когда все разошлись по своим комнатам, Сянъюнь приказала служанке уложит   ь вещи. – Зачем торопиться? – проговорила Цуйлюй. – Вот соберемся уезжать, тогда и уложу. – Я завтра хочу уехать, прямо с утра, – сказала Сянъюнь. – Что мне здесь делать? Глядеть    на их кислые надутые физиономии? Это услышал Баоюй, подошел и сказал: – Дорогая сестрица, зря ты на меня сердишься. Сестрица Дайюй очень обидчивая, все это    знают, потому и молчали. Не хотели ее огорчать. А ты взяла и сказала! Вот я и посмотрел    на тебя. Зачем же ругаться? Даже обидно! Коснись это не Дайюй, а еще кого нибудь, мне    бы дела не было! – Хватит, я все поняла! – оборвала его Сянъюнь. – Где уж мне тягаться с Дайюй! Другие    над ней смеются – ничего, а мне нельзя. Еще бы! Я даже разговаривать с ней недостойна,    будто она госпожа, а я – служанка! – Я хотел тебе только добра, а оказался виноватым, – взволнованно произнес Баоюй. – Н   о пусть я превращусь в прах и пусть меня топчут десять тысяч пар ног, если я это сделал    со злым умыслом! – Ты бы хоть в такой день не болтал глупостей! – промолвила Сянъюнь. – Но если тебе эт   о так уж необходимо, иди к своей злючке; насмехаться над людьми – для нее удовольств   ие, она и тебе не дает спуску. Лучше не выводи меня из терпения, а то мы поссоримся! С этими словами Сянъюнь ушла в покои матушки Цзя и легла спать. Баоюй отправился к Дайюй. Но та вытолкала его прямо с порога и заперла дверь. Не пони   мая, в чем дело, Баоюй подошел к окну и тихонько позвал: – Милая сестрица, дорогая сестрица!.. Дайюй словно не слышала. Баоюй печально опустил голову и так, молча, стоял. Цзыцзюань все понимала, но вмешаться не посмела. Дайюй подумала, что Баоюй ушел, и отперла дверь, но он стоял на прежнем месте. Дайю   й было как то неловко. Баоюй подошел к ней: – Почему ты на меня рассердилась? Ведь без причины ничего не бывает! Скажи, я не оби   жусь! – Ты еще спрашиваешь! – вскричала Дайюй. – Лучше скажи, почему вы всегда надо мн   ой насмехаетесь? Дошли до того, что сравнили меня с какой то комедианткой! – Ни с кем я тебя не сравнивал и не насмехался, – возразил Баоюй, – за что же ты на мен   я обиделась? – Не хватало еще, чтобы ты меня с кем то сравнивал! – вспыхнула Дайюй. – Может быть,    и тебе хотелось надо мной посмеяться? Впрочем, ты промолчал, а это хуже насмешек! Баоюй не знал, что ответить. – Но это бы еще ладно, – все больше распалялась Дайюй. – А вот зачем ты перемигивалс   я с Сянъюнь? Может быть, ты считаешь, что играть ей со мной зазорно? Что она себя уни   жает? Что ей, барышне, знаться со мною, простой девчонкой! Так ты считаешь? Да? Но о   на ведь не поняла твоих добрых намерений и рассердилась. А ты, чтобы завоевать ее благ   осклонность, сказал, что своими капризами я огорчаю других. Испугался, что я не могу    простить ей обиду! Пусть даже так, тебе что за дело? Баоюй понял, что Дайюй подслушала его разговор с Сянъюнь. Он хотел помирить их, но    оказался сам виноватым, точь в точь как написано в «Наньхуацзине»: «Умелый вечно тру   дится, умный постоянно печалится, бесталанный ни к чему не стремится, ест постную пищ   у, развлекается и плывет по течению, словно лодка без весел». И еще: «Растущее на горе    дерево само себя губит, родник сам себя истощает» и все в таком духе. Баоюй думал, ду   мал и в конце концов сам себя завел в тупик. «Если я сейчас не в состоянии с ними поладить, то что будет дальше?» Он не стал спорить с Дайюй и пошел в свою комнату. Дайюй еще больше рассердилась. – Ну и уходи! – крикнула она ему вслед. – И никогда больше не приходи и не разговарив   ай со мной! Вернувшись к себе, Баоюй в самом дурном расположении духа лег на кровать. Сижэнь з   нала, в чем дело, но прямо ничего не сказала, а завела разговор издалека. – Наверное, будет еще несколько представлений, – с улыбкой произнесла она. – Сестра Б   аочай должна устроить ответное угощение. – Какое мне до этого дело! – Баоюй холодно усмехнулся. Необычный тон его удивил Сижэнь. – Почему ты так говоришь? – спросила она. – Ведь сейчас праздник, и все веселятся. Что    то случилось? – Пусть девчонки и женщины веселятся! – огрызнулся Баоюй. – А я при чем? – Все стараются ладить друг с другом, и ты тоже старайся, так будет лучше, – продолжал   а Сижэнь. – Что говорить об этом! – воскликнул Баоюй. – Они все между собой как то связаны, тол   ько я «ныне не связан ничем, чуждый всему, всюду брожу одиноко»! Из глаз Баоюя покатились слезы. Сижэнь умолкла. Подумав немного, Баоюй подошел к столику, взял кисть и написал гату:    Коль можно осознать тебя , Возможно осознать меня; Коль можно сердце осознать, То можно осознать и мысль; Отдельно «нечто» и «ничто» Возможно осознать, А это подтверждает мысль, Что осознанье есть! А ежели нельзя сказать, Что осознанье есть, Ты все равно его ищи: Наверняка найдешь!   Баоюй опасался, что другие не поймут смысл написанного, и в конце гаты приписал арию    на мотив «Вьющаяся травка». Прочитав все с начала до конца, он почувствовал облегчен   ие, снова лег и уснул. Дайюй между тем, заметив что Баоюй ушел от нее полный мрачной решимости, последов   ала за ним, якобы повидать Сижэнь. – Он спит, – сказала Сижэнь. Дайюй хотела уйти, но служанка ее остановила: – Взгляните, барышня, что написано на этом листке бумаги. Сижэнь взяла со стола листок и протянула Дайюй только что написанную Баоюем гату. Д   айюй прочла гату и поняла, что в ней Баоюй излил свой гнев. С трудом сдержав смех, де   вочка со вздохом произнесла: – Ничего серьезного, просто шутка. Захватив листок, она пошла в свою комнату, а на следующее утро прочла гату Баочай и С   янъюнь. Тогда Баочай прочла ей свое стихотворение:   Коль нет меня, то есть ли ты? Есть на вопрос ответ: Коль нет меня, то и тебя, по сути дела, нет! Через Него понять Ее? К чему такой совет, Когда, по сути дела, нет в Нем всех Ее примет? Но это значит: отрешась от мира, вольно жить И полагать, что прав лишь ты и больше правых нет!   В отшельники уйти… В чем суть всех чувственных начал? Не в том ли, что и тягость в них, и радость, и печаль? Мирская суета… В чем суть? Не в том ли наш уклад, Что в мире и согласье есть, но есть в нем и разлад? Ты в прошлом скучно жизнь влачил, но разве в этом суть? Как тягостно тебе сейчас в ту жизнь, назад взглянуть!   После стихотворения она еще раз прочла гату и промолвила: – Это я во всем виновата. Вчера прочла ему одну арию, а он истолковал ее по своему. Че   ресчур мудрены и заумны эти даосские книги, очень влияют на настроение. Уверена, что    все эти мысли навеяны той арией. Так что главная виновница – я! Она изорвала листок на мелкие клочки, отдала служанке и велела немедленно сжечь. – Зря порвала, – заметила Дайюй. – Сначала надо было с ним поговорить. Пойдемте, я до   кажу ему, что он написал глупости. Они втроем пришли в комнату брата. – Баоюй, я хочу кое о чем тебя спросить, – начала Дайюй. – Бао – драгоценный камень –    это самое дорогое. Юй – яшма, это самое твердое. А у тебя, что дороже, а что тверже? Ск   ажи нам. Баоюй молчал. – Эх ты! – засмеялись девушки. – О себе самом ничего сказать не можешь, а берешься т   олковать изречения мудрецов! Сянъюнь захлопала в ладоши: – Баоюй проиграл!.. – Вот ты говоришь, – продолжала Дайюй, –   А ежели нельзя сказать, Что осознанье есть, Ты все равно его ищи: Наверняка найдешь!   Это, конечно, хорошо, но мысль, по моему, не закончена, я добавила бы две строки:   Для осознания себя, Не тратя много сил, Ты бремя всех земных забот На ближнего свалил!   – В самом деле! – воскликнула Баочай, – Я только сейчас это поняла. Когда то Хуэйнэн,    шестой глава Южной школы, искал себе наставника и прибыл в Шаочжоу. Там он узнал,    что пятый глава школы, Хунжэнь, находится на Хуанмэй . Он отправился туда и нанялся    поваром к Хунжэню. Когда же пятый глава школы захотел найти себе преемника, он прик   азал каждому монаху сочинить по одной гате. Первым сочинил гату праведник Шэньсю:   Телом Древу Бодхисаттвы  ты подобным будь. Сердцем будь опорой ты Зеркалу Прозренья . Нужно нечисть изживать, чтобы очищенье Пыль житейскую сполна помогло стряхнуть!