Их двое: скучно мне без них, а вместе – вроде тесно, Но если нет их, – мне одной совсем неинтересно…   Когда хочу, чтоб этот был, вдруг о другом мечтаю, – Так хороши, что предпочесть кого из них – не знаю!   Их опишу ль? Нет у меня такой искусной кисти! Вчера с одним у чайных роз в ночной тиши сошлись мы.   Да, он пришел… И в тайный час любви и страсти томной Врасплох вдруг застигает нас в саду другой влюбленный…   Ответчик есть, и есть истец, к тому же есть свидетель. Что я скажу, когда под суд пойдем за шутки эти?   Кончив петь, девушка, смеясь, обратилась к Сюэ Паню: – Ну что ж, пей теперь целый кувшин! – За такую песню я и полкувшина не стану пить! – сказал Сюэ Пань. – Спой что нибудь п   олучше! – Послушайте! – вмешался тут Баоюй, встав с места. – Так мы быстро опьянеем. А это не   интересно! Давайте я выпью большую чашку вина и отдам застольный приказ. Кто не вып   олнит, будет пить подряд десять чашек да еще наливать вино остальным. – Верно, верно! – в один голос вскричали Фэн Цзыин и Цзя Юйхань. Баоюй поднял чашку, единым духом осушил ее и произнес: – Называю четыре слова: скорбь, печаль, радость, веселье. Надо сочинить на эти слова ст   ихи и дать им толкование, но только применительно к женщинам! Кто сочинит стихи, пьет    кубок вина, исполняет новую песню, снова пьет, а затем, выбрав любую вещь в этой ком   нате, читает написанные о ней древние стихи либо приводит цитату из «Четверокнижия» и   ли «Пятикнижия», после чего снова пьет. Не дав Баоюю договорить, с места вскочил Сюэ Пань и запротестовал: – Меня не считайте, в такую игру я играть не буду. Это он придумал нарочно, чтобы надо    мной посмеяться! Тут поднялась Юньэр, усадила Сюэ Паня на место и с улыбкой сказала: – Чего бояться? Вино ты и так каждый день пьешь! Неужели ты уступаешь мне в способн   остях? Ведь я тоже буду читать стихи. Не ошибешься – хорошо, ошибешься – выпьешь не   сколько штрафных кубков. От этого не умрешь! Или ты хочешь выпить сразу десять чаш   ек, налить всем вина и вообще не подчиняться застольному приказу? – Прекрасно! – Все захлопали в ладоши. Сюэ Пань пристыженный сел. Когда наступила тишина, Баоюй стал читать стихи:   Что значит боль скорбящей девы? Ответ такой на это есть: Кругом весеннее сиянье, А ты храни уныло честь В своей пустой и скучной спальне!   Что есть тоска печальной девы? Ответ на это есть такой: Лишь понукай, толкай супруга Искать чины любой ценой, Любви не зная и досуга!   А что такое радость девы? Ответ такой на это есть: Вот зеркало возьмет случайно И видит в нем – скажу не в лесть: Она – само очарованье!   Еще: в чем суть веселья девы? Ответ на это есть такой: Размах качелей, вихрь и – кстати – Как бы надетое весной Волнующее взоры платье!   – Прекрасно! – раздались восторженные возгласы. Один только Сюэ Пань покачал головой и сказал: – Плохо! За такие стихи полагается штраф! – Почему? – удивились все. – Потому что я ничего не понял, – ответил Сюэ Пань, – разве за это не штрафуют? – Подумай лучше о том, что сам будешь читать, – ущипнув его, шепнула Юньэр. – А не б   удешь – мы тебя оштрафуем! Она взяла в руки лютню, и под ее аккомпанемент Баоюй запел:   Слезы падают наземь… Как бобы, их роняю . Все не выплакать слезы, все не скажешь в словах, Всех цветов не раскрыла весенняя ива, – Все равно утопает терем в пышных цветах.   За оконного шторой – ветер, дождь на закате, Оттого беспокоен, прерывист мой сон, И забыть невозможно ни новых печалей, Ни печалей давнишних, из прошлых времен.   Мне сведенные брови Расправить невмочь, А часы так ленивы! Долго тянется ночь!   О, тоска! Словно темные горы, Что путь пресекли; Как далекий поток, – Бесконечный, шумящий вдали…   Едва Баоюй умолк, как все сразу закричали, выражая свое восхищение, а Сюэ Пань снов   а стал ворчать: – Плохо, нет никакого ритма! Баоюй, не обращая на него внимания, взял со стола грушу, вновь осушил чашку и произ   нес:   Обрушился дождь на раскрывшийся груши цветок, В глубинах дворца закрываются наглухо двери.