А тут эта девочка, которую он так старательно оберегал от привычной ему грязи городской жизни, наплевав на его мечты, его заботу, издевается над своим юным, нежно любимым им телом в его собственной квартире! Да еще просит никого ни в чем не винить, а только найти какого-то Борю и отдать ему ее рассказ! Что она там понаписала дурочка? Он неверной рукой достал из дипломата помятую тетрадь, заляпанную бурыми пятнами высохшей крови. Неужели она потом еще и читала это?! Истекала кровью и тряслась над своей болью? Нет, этого ему никогда не понять! Как можно зациклиться на какой-то секундочке, пусть испепеляющей, пусть невыносимо терзающей душу, и отказаться от безграничности неведомой жизни? Боже мой! Да как она могла рыдать над своим прошлым, когда вместе с кровью от нее уходило будущее?
Он зло перевернул страницу. Перед глазами забегали неровные нервные строчки, грубо обнажающие запутанный клубок Катиных переживаний. Лишь первый лист был исписан аккуратно, каллиграфическим уверенным почерком: "Б.С.Т. посвящается... И пусть никто себя ни в чем не винит, как бы ни закончилась моя история.